Флекс. Путь расширения сознания: освобождения его от автоматизмов действия и стереотипов восприятия. Игра, где правила становятся понятны лишь в самом конце. Легенда нескольких поколений московских подпольщиков. Философия, которая видит смысл лишь в форме. Путь сближения движений руки и мысли. Графическая школа «флекс» — способ движения по этому пути. Каждый корябающий за телефонным разговором на бумаге бессмысленные загогулины — стихийный флексист.Рука, держащая шариковую ручку, срывается с цепи рациональности, следом за ней — сознание.
Догоняя руку, мы понимаем, что оказались там, где не действуют символы, значения и условности.Флекс подобен тексту.Но: флекс-графика состоит из неповторяющихся антизнаков — флексем. Флексема (или флексоид) — это знак без значения. Смысл каждой флексемы целиком заключён в её форме. Фон, на котором максимально контрастно выделяется флексема, может быть не менее её информативен — активен.Флекс — это игра взаимоотношений конкретных форм, не имеющих аналогов и прототипов в визуальной действительности. Выраженность авторских смыслов во флексемах не является самоцелью флекса. Интересен зазор между авторским и зрительским видением завершённого флекса — это и есть постижение флекс-языка, правил игры. Рассматривание флекса — классический случай со-творчества. Здесь каждый заметит свой нюанс.
О флекс движении (ФД)
Флекс, прежде всего, это легенда. Флекс — движение: движение руки, движение мысли, движение глаз, движение поколений флексистов во времени.
Часть 1: весна флекса. Первые флексисты. Теория флекса и современность.
Весной 1975-го года, в начале апреля, Владимиру Владимировичу Котову снился
сон, в самом конце которого звучала фраза из незнакомых слов, среди которых самым красивым — и потому запомнившимся — было то ли прилагательное, то ли
глагол, корнем которого было сочетание букв «ф л е к с». Таким образом,
Котов, пробудившись, пробудил к жизни новый стиль графики и соответствующую
ему философию плюс сообщество людей и ещё, наверное, самый стиль жизни этих
людей — названием всему этому послужило приснившееся слово «флекс».
Первоначальной формой существования Флекса, в дальнейшем ставшей единственной и канонической, были «высокие» и другие общие тетради —
флекс-сборники (ФС). Содержанием этих сборников, помимо основного —
флекс-графики, становится переписка самих флексистов. Флекс-сборник по устройству являтся прототипом сетевых чатов. Причём: многие, берущие в руки
флекс-сборник, зрители тотчас становились авторами, высказываясь по поводу написанного — вписываясь. Флекс-движение (ФД) вовлекало в свои ряды всё
больше молодых участников — с каждым новым сборником, а они (ФС), поначалу, появлялись по-нескольку за один месяц. Среди первых флексистов, кроме Котова, следует упомянуть в первую очередь А. Я. Сергеева (псевдоним).
Согласно легенде, Котов — отец Флекса, Сергеев же — мать. Первые сборники, в основном, содержат их переписку, к которой постепенно добавляются голоса
других флексистов. Внешне эти сборники напоминают детские альбомы для рисования, однако внутри — совсем недетское содержание. Котов очень серьёзно
относится к полученному им во сне подарку, хотя при чтении ранних ФС это заметно не сразу: так как флексизм заполнил существовавшую в конце семидесятых нишу культурной недовысказанности и художественной глухонемоты —
флекс-текст в пику соцреализму звучит максимально юмористично и сюрно. Рост тогдашней популярности писателей-сатириков — следствие возросшей в
общественном сознании потребности несерьёзного и критического взгляда на застойную действительность: то, что придавливает своей серьёзностью и
безысходностью — снимается смехом, высказывается как анекдот. Эмоциональная почва флекс-прессы и флекс-графики — протест против доведённого до
шаблонности реализма форм и рациональности содержания. То, что Рене Генон назвал кризисом, анализируя развитие западной цивилизации, для флексизма
локализовалось в реалиях позднего «развитого» социализма. Стиль переписки первых флексистов искрится юмором, юношеским нонконформистским сарказмом над
лозунговой действительностью и доходящим до кровавого криминала сюром. Но всё это происходит в направлении позитивного флекс-messeg’а, очень глубоко
прочувствованного Котовым. Вот начало четвёртого ФС, примерно датируемого июлем 1975-го: » Слушайте! Флекс никогда не станет жертвой амёбы
потребительства, вируса текстиля, инфузории декоратизма и спирохеты мыкулизма! Прмышленность всегда будет применять лишь стандартный орнамент.
флекс каким бы он ни был, есть бунт великой закорючки против стандартизма.
Одинаковые люди с одинаковой моралью, мыслью и т.д. — т.е. основа, мясо нынешней цивилизации никогда не осилят флекса! Флекс нестандартен, ненормален. За повышение нормативов ненормальности!» ( В.В. Котов ). А вот
как начинается второй ФС (май 1975): «Здравствуйте, дорогие читатели!
Доброго здоровья вам, любители флекс-арта! Богатейших галлюцинаций вам всем, дорогие товарищи!» (В.В. Котов).
В первых сборниках Котов пишет иногда под псевдонимом Сувичара. Авторами этих ФС, помимо Котова и Сергеева, становятся Чарвакари, впоследствии рано
умерший от рака и Евгений Аргунов. Флекс как реальный андерграунд и оппозиция западноевропейскому рационализму, естесственно, впитал в себя
восточные оттенки мировоззрения: терминология флексизма заимствует множество представлений дзен-буддизма. С другой стороны, словарь флекса вобрал в себя
много психологических понятий — в основном связанных с психологией восприятия и бессознательным (конкретно — гештальтпсихология и неопсихоанализ). Вот что пишет Котов там же, во 2-м ФС: «Я уже писал о связи флекс-арта с дзен-буддизмом. Напомню основную идею той статьи: Флекс
создаётся и рассматривается без участия разума, бессознательно, интуитивно-чувственно. Следовательно, в процессе творчества и в процессе разглядывания флекса достигается частичное безмыслие (дзадзен), при котором
пробуждается интуиция и постигается внутренняя сила, движущая личностью. (кандидат флексологических наук В.В. Сувичара)».
Конечно, исходный флексистский «воинствующий иррационализм» по-своему наивен: не следует забывать об упоминавшейся выше оппозиционной природе
этого мировоззрения, оно формировалось из всех подручных средств, но основным из них всегда была флекс-графика. Сергеев дал самое простое определение флексизма: «пропуском во ФС является рисование флексов».
Часть 2: флекс-движение набирает силу. флексизм и московский андерграунд 70-80-х. Первым очаровывающим моментом, связанным со словом «флекс»,
является таинственно- красноречивая графика. Графический флекс-стиль взялся, вроде бы, ниоткуда: телефонные закорючки, лекционные почеркушки… Но в
культурно-временном пространстве не бывает ничего случайного: очевидно, что почва для появления в России конца ХХ века новейшего напраления беспредметной графики была подготовлена мастерами русского же Авангарда в
начале этого же самого века. Хотя Котов и не любит слово «авангард» ( у него оно ассоциируется с подростковой нечистоплотностью и прыщавым эпатажем ),
Кандинского он уважает — особенно потому, что тот предсказывал появление беспредметного графического языка.
Действительно, флекс — «языковат». Но первоначальные попытки сформировать на базе единичных флексистских пиктограм азбуку эмоциональных состояний не систематизировались. Здесь важно то, что самый порыв и даже конкретный
личностный смысл «зафлексовываемой» ситуации часто-таки является вполне однозначно воспринимаемым, но он не становится основой для трансляции опыта другого флексиста.
То, что в каждой отдельной флексеме есть что-то от жеста было довольно рано замечено флексистами. Флексистка Бр. О. ( Братец Олежка ) ещё в конце семидесятых выдумала теорию, будто каждый флексоид (флексема) — это человечек.
На первый взгляд — это контра. Ежели флекс беспредметен, то какие тут, к чёрту, могут быть человечки? Однако не так уж наивно это сравнение. Язык «отвлечённых форм» в виде сочетаний геометрически правильных фигур вполне
исчерпал себя уже у Малевича. Супрематизм требовал перехода к идеальному плану, воображаемым объектам. Картины Малевича служили лишь подсказкой
новому видению: ценность его картин сводится не к сумме материально зафиксированных авторских движений красящей кисти ( зачастую достаточно неточных и небрежных ), а к определённой последовательности возникновения
концептов восприятия. Период «Чёрного квадрата» сменяется «Супрематизмом духа» и «Белым квадратом» — дематериализацией категории прекрасного. В конце
концов, Казимир Малевич требует отбросить растрёпанную кисть ради отточенности пера и текстуально творить концепты. Таким образом, путь «отвлечённости» был пройден до конца. Говоря о Флексе, мы скорее будем использовать словосочетание «внимательность форм «. В свою очередь, флексизм отказывается и от той доли условности, которую в беспредметику привносит плакатный геометризм — никакой правильности, прямоугольно-округлости в случае одной флексемы или их сочетания не должно быть — таков канон, который утвердился лишь с годами. Флексизм отменяет гештальтистский «закон хорошей формы»: вовсю ведётся борьба с ним как с базисной стереотипизацией
восприятия. ( Видеть повсюду правильные фигуры, складывающиеся из случайных точек треугольники-квадраты — это ли не обречённость современного перципиента? )
Использование какой-либо конвенциональной атрибутики — символов, силуэтов, знаков, правильных контуров и линий флексизмом отрицается. Флекс ближе всего
стоит к школе абстрактного экспрессионизма Кандинского (и к французской школе) — с той важной поправкой, что ортодоксальный флекс-график отрицает
разноцветность, штриховку и мазки: чётко очерченное и сплошь закрашенное пятно на максимально контрастном фоне — вот как должна выглядеть отдельно взятая флексема / флексоид. Флекс по праву может считаться натуральным абстракционизмом: ни Котов, ни Сергеев к моменту зарождения ФД не имели специального образования в
художественной области. Одно предание гласит, что они учились в одной школе на проспекте Вернадского, другое — что они познакомились в психушке, когда косили от армии. Так или иначе, эти молодые люди не очень сильно были озабочены созданием эстетической идеологии, их больше занимал флекс-
процесс: переписка, графика… Они очень серьёзно относились к приснившемуся дару — слово «флекс» писали на всех доступных поверхностях, даже на резиновых поручнях эскалатора где- нибудь на Ленинских горах. Флекс проникал
в разные сферы тогдашней жизни молодых советских граждан: ФС-ки стали коллективной забавой общежитий и связующим звеном семейной дружбы.
Итак, внимательность форм. Если приглядеться к отдельному участку какого-либо флекса, то можно заметить влияние со-расположенности флексем друг на друга, их своеобразную взаимную обусловленность, проще говоря — взаимоотношения форм. Конечно, никаких пляшущих человечков во флексе не
может быть использовано, но жест — главная подсказка в данном случае, чтобы понять теорию Бр. О. Постепенно, с наступлением 80-х, жанр ФС стал достоянием той части молодого (духом) населения Москвы, которая, благо застойный строй позволял-оплачивал, вела образ жизни свободных художников: вечных студентов и аспирантов
( плюс — даже научных сотрудников). Несмотря на кажущуюся близость к тогдашней богеме, флексизм не становился в позу бульдозерщиков, не бравировал своей (глубинной) оппозиционностью. Флексизм, несмотря на свой андерграундный дух, является продуктом того
свободного времени, что возникало внутри общественного времени жизни того самого, с десятилетиями всё основательнее удаляющегося от пролетарских
корней, простого советского человека. С другой стороны, флексизм не выпячивала какая-либо разновидность (усугубившейся с диссидентством)
интеллигентизма и рафинированности. К примеру: ни Котов, ни Сергеев университетов не кончали — и по нашим данным вообще не имеют какого-либо
наукообразного высшего образования . Котов по образованию фармацевт, Сергеев, уже будучи флексистом, пошёл учиться сначала на краснодеревщика вместе с Бельским), а потом и вовсе — на художника.
В силу того, что большая часть ФС-ков того периода утрачена (вне пределов знакомо- досигаемости) мы не можем судить о всей широте размаха ФД в ту пору. Переписка во ФС-ках ведётся на любые темы: будучи по природе самиздатом, флекс-пресс не боится цензуры, сюрно хохмит о современности,
вспоминает буржуазных философов (вклеивая даже фрагменты их текстов и портреты, найденные в мусорных ящиках журфака МГУ), но главное — обсуждает свою собственную судьбу в сложившейся ситуации, чему систематически
способствует Котов. Не смотря на то, что , согласно бесконечным рапортам Котова о кончине/начале очередного периода, ФД перманентно находилось в «бессмертном» ( ни туды — ни сюды) состоянии, каждый новый сборник привлекал новых авторов, среди которых ( как узнавалось позже ) отыскиваются талантливые журналисты, писатели, философы и художники. Сергеев принадлежит к последним: год за годом он совершенствовал свою технику, а после полученного им образования и вовсе решил поставить флексизм на профессиональную ногу. Уже упоминавшийся выше флексист 1-го поколения Бельский также оказался профессиональным художником- абстракционистом: им была разработана технология проецирования флекс-слайдов на ватман и
расцвечивания внутренностей обведённых там контуров. Полученные таким образом абстрактные полотна неплохо продавались. Единственно верным традиции флекссборничества оставался Котов: он не поддавался на коммерческие уговоры Сергеева, в которых фигурировала кругло-зелёненькая сумма, вследствие чего, уже в районе 90-х произошла историческая ссора и последовавший за ней развод
папы и мамы.
репост 02,05,2026